Борис Крюк: Ворошилов меня вообще не воспитывал

Собеседник (Москва) 07.06.2005
Автор: Пустовойтов Сергей
«Настроение портится от досрочных ответов»

– Борис, признайтесь, возраст не давит?
– Мне всего 38.
– Я про «Что? Где? Когда?».
– Нет, совершенно. Хотя я понимаю, что далеко не каждому телепроекту удается дожить до 30.
– Финал юбилея сделаете красивым?
– Ну, до него еще далеко. Я думаю о ближайших программах, а не о том, что будет в конце года.
– Но звезды будут?
– Для зрителей, которые смотрят каждую передачу, разнообразие полезно. Кроме того, по отзывам многих завсегдатаев, игры звезд – артистов, режиссеров, композиторов, поэтов – были похожи на игры конца 70-х – начала 80-х годов со знатоками-студентами. Тогда очень непосредственно радовались каждому очку. У меня, например, самое сильное впечатление за последние годы осталось от тренировки, где мы загадали детскую загадку про кошку. Там совершенно дурацкое описание, какие-то четыре чепырки… И Меньшов – режиссер, получивший «Оскара» – начал ставить себе ушки. То есть человек настолько увлекся, что превратился на какой-то момент в ребенка. Вот это для меня – самое интересное.
– Звезды капризны. Пришлось в ком-то разочароваться?
– Скажу так: у меня не изменилось отношение к тем, кто отказался играть.
– Их было много?
– Достаточно.
– Почему отказывались?
– Наш очень известный знаток, ныне мэр Троицка Виктор Сиднев, однажды сказал, что игра научила его не бояться выглядеть дураком. Некоторые, видимо, боятся. Наверное, поэтому. Притом что это, я считаю, естественное опасение. Я бы сам никогда в жизни не пошел играть ни в какую интеллектуальную игру. Мне больше нравится наблюдать за игроками. Но я с удовольствием принял бы участие в каком-нибудь спортивном соревновании.
– В каком именно?
– Все равно – я с детства переболел, кажется, всеми игровыми видами спорта.
– Молчанов однажды сказал, что эпоха мысли на советском телевидении началась с «Что? Где? Когда?»…
– Не согласен, что она началась именно с нашей игры, просто «Что? Где? Когда?» – это попытка показать мыслительный процесс. Мы заставляем говорить в минуту обсуждения. Почему, например, у меня портится настроение, когда знатоки отвечают досрочно? Досрочный ответ – это прокол. И чересчур сложный вопрос, на который никто из знатоков даже не дернулся – тоже.
– И все-таки, Борис, кому вы служите?
– Я сам по себе.
– Но вы как-то признались, что расстраиваетесь, когда знатоки выигрывают.
– И когда проигрывают – тоже расстраиваюсь. Все зависит от того, как играла каждая конкретная команда.
– Темните вы что-то… Ворошилов был более конкретен в своих симпатиях.
– И кому, по-вашему, он симпатизировал?
– Знатокам.
— Что вы! Ворошилов, наоборот, никогда не скрывал, что он – за телезрителей.
– Мне кажется, он просто наводил тень на плетень этими своими признаниями.
– Думаю, Ворошилов и добивался, чтобы думали именно так. Обратите внимание: при всей популярности разных южноамериканских сериалов у них одна проблема – они неинтересно заканчиваются. Одни поженились, у других родился ребенок, а третьи разошлись… Получается, зритель ждал два с половиной года финала, а заканчивается банально. Некоторая же недосказанность – это всегда хорошо.
– Первый вопрос в телеигре, прозвучавший 30 лет назад, оказался вашим. Не находите, что это был знак?
– Да, я склоняюсь к тому, что мое участие в «Что? Где? Когда?» было предопределено.
«Я не самодур»
– Сейчас сравнений вас с основателем игры стало меньше?
– Знаете, когда все обсуждают, правильно ли девушка сделала, что ушла от одного к другому, то с ней самой на эту тему, как правило, не говорят. Такая же ситуация и у меня. Я слышу только отголоски слухов. Не могу сказать, что для меня они не имеют значения, но… Я стараюсь не обращать на них внимания. Я объективно понимаю, что Ворошилов готовился лучше. У меня во время подготовки наступает момент, когда, если я еще раз прочитаю вопрос, мне неинтересно станет его и озвучивать, и играть. Вытягиваю на импровизации. У меня же есть опыт работы в жуткой передаче, она называлась «Пошути, пожалуйста, на 30 минут». Это я о «Любви с первого взгляда». Для нее же никто никаких подводок не писал. А потому импровизации в «Что? Где? Когда?» для меня – детский лепет, здесь по структуре передачи 70 процентов обязательного текста. Вообще, я замечаю, что все больше работаю как любимый ворошиловский оператор Фукс. Владимир Яковлевич его корил, что он плохо готовится. Но свою неподготовленность Фукс потом покрывал ногами и тем, что выдавал в эфир. Ворошилова всегда восхищало, как он выкручивался из того, что не продумал заранее.
– Наблюдая за вашими «пикировками» с кем-нибудь из знатоков, многие уверены, что у вас с ними напряженные личные отношения. Может, даже неприязнь.
– Меня очень сильно нужно задеть во время игры, чтобы я начал именно ругаться со знатоками. Я же не самодур, который только и ждет, с кем бы сегодня повздорить. Обычно я просто обмениваюсь со знатоками шутливыми замечаниями.
– Проколы случаются?
– Бывает, бывает. У меня с Сусовым однажды что-то такое вылетело. Но это естественно — когда ты находишься в кругу знакомых и доходишь до шуток, то не застрахован, что и ты, и в отношении тебя могут перегнуть палку. В этом случае надо просто извиниться.
— Когда-то вы категорически утверждали, что не планируете появляться в кадре, на что в какой-то момент решился Ворошилов. Ваша позиция неизменна?
– Теперь этот вопрос вызывает у меня противоречивые чувства. В исключительном случае, возможно, такое случится. Но выходить к знатокам я стану не раз в передачу, как Ворошилов, а, допустим, раз в год. Но вы же понимаете: если речь идет о первом выходе, то надо очень точно продумать, когда лучше это сделать. Вообще, мне комфортно за кадром. Я как рыба в воде себя чувствую. Хотя бы потому, что не надо приезжать в костюме.
– А в чем вы ведете эфир?
– Джемпер или водолазка и брюки. Во всяком случае, в зал я в таком виде не пойду. Это приличная одежда, но не вечерний вариант.
– Не любите костюмы?
– Если надеваю галстук, то стараюсь улучить момент, чтобы ослабить узел.
«Мама не сюсюкалась со мной»
– Владимир Яковлевич принял большое участие в вашем воспитании?
– Он меня вообще не воспитывал, ни с какого возраста. Мы с ним никогда и не жили вместе. У Владимира Яковлевича был свой дом. Они с мамой были женаты, но мама была то со мной, то с ним. Когда я был маленьким, со мной часто оставалась бабушка, она жила рядом. Но виделись мы с Ворошиловым часто – либо он оставался ночевать у нас, либо я у него.
– Чему научились у отчима?
– Очень многому, трудно выделить что-то конкретное. Общение с человеком ведь похоже на игру в пинг-понг – он сделал это, ты ответил тем-то. Хотя, естественно, как человек, старший по возрасту, он на меня влиял больше, чем я на него. И поскольку я с детства человек независимый и не люблю, когда меня учат, не знаю – может, он чувствовал это. И напрямую: «Сядь, я тебя сейчас научу чему-нибудь» – такого вообще никогда не допускал. Ворошилов делал программу, и ему были важны только он сам, то, что выходило в эфир, и кто ему при этом помогал. Однажды, правда, классе в третьем, учительница дала задание к Новому году нарисовать елку и кошку. У меня с рисованием было плохо, а Владимир Яковлевич – дипломированный художник. И он нарисовал мне кошку, причем намного лучше учительницы по рисованию. Но мне за кошку поставили «3», а за елку – «4». После этого к моей учебе он вообще не подключался.
– А сохранилось ли что-то из работ Владимира Яковлевича?
– Их немного, Ворошилов ведь перестал писать картины году в 1975–1977-м. Горные пейзажи – его основная тема. Из тех, что я знаю, восемь картин висит у мамы. Есть среди них одна, написанная в японском стиле: веточка по переднему плану, а поодаль стоит писающий маленький мальчик в кепке. А в доме мамы Владимира Яковлевича сохранился его автопортрет, где ему, наверное, лет 18–20. Сосредоточенный студент в очках, черненький.
— Когда говорят о вашей родне, вспоминают прежде всего Ворошилова. Не думаете, что ваш родной отец может испытывать чувство обиды?
– Уверен, что так и есть. Но когда журналисты называют Ворошилова моим отцом, я не пропускаю это мимо ушей и всегда поправляю, что у меня есть отец и это не Ворошилов. Мы за собой мосты не сжигали. И мама, и я с ним замечательно общались, за исключением периодов, когда он уезжал работать за границу – в советские времена он был инженером, строившим металлургические заводы. Но в смысле воспитания, конечно, больше всего на меня повлияла мама. Она сильный человек и настолько авторитетна и авторитарна, что на ее фоне блекли и папа, и Ворошилов. Мама, например, могла сказать: «Если ты этого не сделаешь – получишь», а ни отец, ни тем более Ворошилов такого себе позволить не могли.
– Сколько вашим детям?
– 12 лет сыну и 10 – дочери.
– Также держите их в ежовых рукавицах?
– Ну, они говорят, что я похож на Нату, на их бабушку.
– Это укор?
– Я не знаю. Сильный человек – это всегда и плюсы, и минусы. Мама никогда не уси-пуськалась ни со мной, ни с внуками. Она ведет себя с ними достаточно жестко. Если, с ее точки зрения, ребенок, которым до сих пор для нее являюсь и я, что-то не так делает, она не смолчит. Но я не знаю, кто бы переживал за моих детей так, как моя мама.
– Уже понимаете, что большие дети – большие проблемы?
– Да, и думаю, с каждым годом их будет все больше.
– Есть вероятность, что они тоже свяжут свою жизнь с телевидением?
– Пока никаких предпосылок нет, хотя их не было и у меня до 22 лет.
– После смерти Ворошилова свои права на наследство заявила мать его внебрачной дочери. Как выглядит сейчас общение с девочкой?
– Понимаете, когда ребенок маленький, многое зависит от его мамы. А ее мама не горит желанием общаться. Когда Наташе было 4 года, она говорила: «Вова улетел на звезду» – как еще человек в этом возрасте может воспринимать смерть? Ребенку не нужно ломать психику. Ну что, я буду каждый месяц к ней приходить и говорить: «Давай я попытаюсь объяснить, кто я тебе»? К тому же я прихожусь ей довольно дальним родственником. Но в каком бы возрасте Наташа ни обратилась ко мне за помощью, я обязательно ей помогу.
«Я равнодушен к спиртному»
– Если не ошибаюсь, вы закончили МВТУ (ныне МГТУ. – Прим. ред .) имени Баумана?
– Да.
– Тему диплома помните?
– Сейчас, минутку… «Агрегат непрерывной разливки стали УРС-2,5″.
– До сих пор понимаете, о чем говорите?
– Да, конечно. Хотя уже не смогу изобразить его на бумаге. Кстати, к вашему вопросу о знаках. Я уверен, что «бауманку» закончил неслучайно. Это была такая своеобразная подготовка к «Что? Где? Когда?» Объясняю… Когда я учился, никого не интересовало, сколько лекций кто посетил. Журили, конечно, – меня, имевшего 230 часов пропуска, могли вызвать к замдекана и сказать: «Боря, что же ты…» Но сдал экзамен – молодец. А нет – свободен! У нас в группе из 52 человек доучились только 18. То же самое происходит и на «Что? Где? Когда?» У нас, например, запрещено оправдываться: «Я ездил туда-то, встречался с тем-то…» Да с этим человеком никто даже разговаривать не станет: у тебя было дело, и ты должен был его сделать! Ворошилов четко приучил к этому.
– По специальности, полученной в МВТУ, долго трудились?
– Вообще не довелось, поскольку я в «Что? Где? Когда?» работал уже через полтора месяца после защиты диплома, став в 1989 году ассистентом режиссера.
– Правда, что вы курите с 5 лет?
– Да, первый раз затянулся сигаретой именно в этом возрасте.
– С тех пор не пытались бросить?
– ( Смеется. ) Нет. Понятия не имею, как бороться с этой привычкой. Я совершенно равнодушен к спиртному, а вот что делать с курением, не знаю.
– Мне понравилась история о том, как однажды прохожие сказали вашей бабушке, что у вас ленинская голова.
– Да, и хотя бабушка не поняла, о чем идет речь, ей было безумно приятно, она долго гордилась этим. А если моим детям сейчас рассказать об этой истории, они только пожмут плечами.
– Как думаете, фраза «у вас путинская голова» сегодня комплимент?
– ( Смеется. ) Мы перешли с вами на политически некорректную тему, поэтому давайте закроем ее.