М. МУН – ПРОЩАЛЬНОЕ ИНТЕРВЬЮ

Город (Санкт-Петербург) 04.04.2005

Что-то где-то почему-то сможет ли «Что? Где? Когда?» пережить свое тридцатилетие
Этой весной руководство телекомпании «Игра» усадило за игровой стол программы «Что? Где? Когда?» вместо «знатоков» деятелей политики и эстрады. Это не понравилось многим — пошли разговоры о том, что игра, которой в этом году исполняется 30 лет, исчерпала себя. О своих взглядах на нынешнюю игру и о том, что было в прошлом, рассказывает обладатель «Хрустальной совы» Михаил Мун — больше не участвующий в «Что? Где? Когда?».
— Почему вы ушли?
— Тому, что я закончил играть, несколько причин. Во-первых, я убежден, что любой игрок должен уметь вовремя и красиво уйти. Довольно странная цель — просидеть за столом с волчком как можно дольше. Я всегда хотел участвовать в красивой игре, а не оставаться Кощеем Бессмертным. Во-вторых, пришло время: с перерывами я играл восемь лет. Этого, по-моему, достаточно. Ну и в-третьих, 2005 год — юбилейный, будет разыгрываться звание магистра. Это гонка с огромным призом в конце. Принимать в ней участие без желания выиграть — неспортивно. А мне уже не очень интересно играть.
— Чего так?
— Для большинства знатоков игра — это возможность самореализации. Я же сейчас в большей степени реализуюсь на работе. Пока я чувствовал желание сесть за игровой стол — тогда и игра была. Но последняя для меня «Что? Где? Когда?» прошлым летом доказала, что я так и не смог настроиться. Последний раз у меня такое было, когда играть пришлось через два дня после смерти моей собаки. Но тут сложилась совершенно другая ситуация, когда просто не было внутреннего стимула для игры.
— Сколько раз так было, что знаток покидал клуб, а через несколько лет возвращался снова.
— Возможно, что я и вернусь. Все может измениться. Захочется это повторить. Ведь самое большое удовольствие — это взять вопрос. Это сродни радости Менделеева от открытой во сне таблицы. Я не очень люблю знатоковскую терминологию, но есть довольно точное определение. Когда команда перебирает версии, вдруг выскакивает одна, и всем становится понятно, что это — она, в клубе это называется «щелчком». Момент истины. Ради этого момента я советую всем сыграть в «Что? Где? Когда?».
— Туда разве так легко попасть? Как вообще отбирают игроков на программу?
— Право формирования команд принадлежит руководителям телекомпании «Игра». Иногда они прислушиваются к советам знатоков, иногда поступают строго против этих советов. Я точно не знаю, как это происходит сейчас. Раньше была более-менее четкая вертикаль и было понятнее, каким образом происходил отбор.
— И как?
— Почти сразу после выхода передачи на экраны по всей стране стали появляться региональные клубы. Там люди играли для своего удовольствия, безо всякого телевизора, без денег. Потом Ворошилов понял, что он спровоцировал движение народных масс. И был собран первый конгресс Международной ассоциации клубов «Что? Где? Когда?», начались так называемые фестивали. Они, в свою очередь, пополняли первую кузницу кадров «ЧГК» — «Брейн-ринг». Это был очень качественный отсев, который проходил практически в боевых условиях. Съемки «Брейна» проходили в нечеловеческих условиях — по четыре передачи в день. Игроки приходили на съемки ежедневно. Они не знали, дадут им сегодня играть или нет, но должны были настраиваться каждый раунд, потому что их могли вызвать к игре в любой момент. Соответственно — это было жуткое психологическое напряжение. К десяти на студию. Две съемки без перерыва. Потом — обед. Все бегут в столовую. Столовая одна, перерыв у всех трехсот человек тоже в одно время. Так что приходилось бежать быстро. Обратно в студию, еще две съемки. Затем — гостиница. Пол-литра водки — чтобы заснуть, на следующий день — опять то же самое. Это был экзистенциальный кайф, и большинство игроков очень жалеют о том, что им больше уже не придется пережить подобное.
— Куда исчезли «Брейны»?
— «Игра» отказалась от «Брейн-ринга», потому что никто из телеканалов не хочет его покупать.
— А в чем же секрет долгожительства самой «Что? Где? Когда?»?
— Ворошилов — гений. Он во многом определил тенденции развития современного телевидения. То, что мы видим сейчас в шоу Ларри Флинта и прочих, — Владимир Яковлевич придумал задолго до них.
— Вам нравится то, что происходит в «Что? Где? Когда?» сейчас?
— Я не знаю, что было бы, если б «Игра» не избрала нынешний вектор развития. После смерти Ворошилова Борис Крюк и Наталья Стеценко оказались в чудовищной ситуации. Это как если бы тебе вручили китайскую вазу династии Мин и предложили пройти по замусоренному темному лабиринту, не разбив ее, поскольку она — бесценна. На них легла просто колоссальная ответственность. Так что никто не вправе критиковать то, что они сейчас делают.
— Но они же могли отказаться от этой ответственности.
— И загубить все? Я считаю, что игра ценна именно тем, что живет. Мне кажется, то, что мы видим сегодня, — однозначно лучше ухода «Что? Где? Когда?» с телевидения. Если б программу закрыли, это был бы отвратительный памятник Ворошилову. Не хочу и не буду давать оценку тому, что и как сделали Стеценко и Крюк, но я всегда на их стороне. Роль хранителей игры свалилась на них, как кольцо на Фродо. Это огромный крест. И то, что они продолжают его нести, — здорово. В какую бы сторону они с этим крестом ни свернули.
— Тем не менее игра сильно изменилась, и не в лучшую сторону…
— У меня есть чувство, что игра приобрела формат нового времени. Она стала очень похожа на «Ночной дозор», «Турецкий гамбит», «Слабое звено» и даже немножко на «Фабрику звезд». Но не могу с уверенностью сказать, что это не было неизбежно.
— А как вам понравилась идея усадить за игровой стол телезрителей и звезд?
— Она мне кажется отвратительной. Взять вопрос, испытать этот катарсис можно только в игре. Ценно то, что во время обсуждения команда объединяется в единый организм, становится чем-то большим, чем собрание шести игроков. Потому что она способна не только извлекать старые знания, но и создавать новые. Ворошилов это всегда подчеркивал. К сожалению, в нынешней серии я увидел все элементы «Что? Где? Когда?», за исключением, собственно, игры. Все было профессионально, кроме сидящих за столом. Они явно не смогли поймать кайфа. Соответственно, они так и не поняли, что такое настоящее «Что? Где? Когда?».
— Заслуженные знатоки занимают какие-нибудь посты в «Игре»?
— Единственный игрок, занявший пост в телекомпании, — это Андрей Козлов. Все остальные официальных постов не занимают. Ворошилов изначально занял такую позицию: никогда не общаться со знатоками. И это правильно: ему завтра нас мордой в грязь макать, а сегодня он с нами мило беседует.
— Со сменой ведущего не стало скучнее?
— По иронии судьбы Борис Крюк при Ворошилове занимался как раз работой со знатоками, общался с нами. Естественно, когда он стал ведущим, многие попытались его смутить, вели себя с ним даже по-хамски. Но он на первых же играх доказал, что эта тема не пройдет. Периодически она всплывает, и ему снова приходится кого-то макать мордой в это самое. Но по большому счету Сциллу и Харибду Крюк миновал удачно.
— Говорят, вы поссорились с Александром Друзем, потому что он не позволил вам получить двух «Хрустальных сов». Это правда?
— Правда то, что мы с Александром Абрамовичем не нравимся друг другу. У нас есть некая взаимная антипатия. И «Хрустальные совы» тут ни при чем. Друзю не нравлюсь я, не нравится, как я играю, и он, как магистр, не считает, что я заслуживаю главный приз игры. Это вполне нормальная позиция, и из-за нее мы точно не ссорились. Я б не назвал это конфликтом. Мне вот, к примеру, Зюганов не нравится и Хакамада. Может, я им тоже не нравлюсь. Ругаться мне с ними теперь, что ли?
— Одну «Сову» вы все-таки получили. Что-нибудь дает обладание ею?
— Мне кажется, что меня уважают некоторые симпатичные мне знатоки. Их отношение ко мне — куда лучше «Хрустальной совы». Я еще и поэтому ушел: если б я стал катиться по наклонной, бледно выглядеть, просто отбывать свой номер за столом — мне было бы стыдно именно перед этими людьми.
— Есть ли у старых игроков ревность к молодым?
— А разве, кроме как в советских фильмах, бывают ситуации, когда старики радуются новой смене? Поставь себя на место старого рабочего, который своим гаечным ключом пятьдесят лет крутил гайки в одну сторону, а потом пришел молодой специалист после ПТУ и начинает их крутить в другую сторону. А после смены он идет пить пиво, тогда как все идут пить портвейн. Только забытые в карауле часовые бывают рады приходу смены. «Что? Где? Когда?» — совершенно нормальная тусовка, в которой вынужденно сосуществующие в одном пространстве люди объединяются в группы по интересам. И я бы не делил знатоков по возрастному показателю. А ревность к новичкам, конечно, есть всегда. Возможно, даже и у меня.

Катя ЩЕРБАКОВА